РАССКАЗ О ПЯТОМ БРАТЕ ЦИРЮЛЬНИКА
( “Книга
тысячи и
одной ночи”)
... отец наш
был дряхлый
старик,
далеко
зашедший в
годах, и он
умер и
оставил нам
семьсот
дирхемов; и
каждый из
нас взял по
сто
дирхемов. И
мой пятый
брат, взяв
свою долю,
растерялся
и не знал, что
с нею делать;
и когда он
так
раздумывал,
вдруг пришло
ему на ум
купить на
эти деньги
всякого рода
стеклянной
посуды и
извлечь из
нее пользу. И
он купил на
сто
дирхемов
стекла,
поставил его
на большой
поднос и сел
в одном
месте продавать
его. А рядом с
ним была
стена, и он
прислонился
к ней спиной и
сидел,
размышляя о
самом себе.
И он думал: «Моих
основных
денег в этом
стекле – сто дирхемов,
а я продам
его за
двести
дирхемов и
затем куплю
на двести
дирхемов
стекла и продам
его за
четыреста
дирхемов, и
не
перестану
продавать и
покупать,
пока у меня
не окажется
много денег. И
я куплю на
них всяких
товаров,
драгоценностей
и
благовоний
и получу
большую
прибыль, а
после этого
я куплю
красивый
дом, и куплю
невольников
и коней и
золотые
седла, и стану
есть и пить, и
не оставлю в
городе ни
одного
певца или певицы,
которых бы я
не привел к
себе. И если
захочет
Аллах
великий, я
накоплю капитал
в сто тысяч
дирхемов...» И
все это он
прикидывал
в уме, а
поднос со стеклом
стоял перед
ним; и он
думал
дальше: «А
когда денег
станет сто
тысяч
дирхемов, я
пошлю посредниц,
чтобы
посвататься
к дочерям
царей и
визирей, и
посватаюсь
к дочери
визиря, - до
меня дошло,
что она совершенна
по красоте и
редкой
прелести, - и
дам за нее в
приданое
тысячу
динаров; и
если ее отец согласится
– так и будет, а
если не
согласится –
я возьму ее
силой,
наперекор
его носу. И
когда она
окажется в
моем доме, я
куплю
десять
маленьких
евнухов, и
куплю себе
одежду из
одежд царей
и султанов, и
сделаю себе
золотое
седло, которое
выложу
дорогими
самоцветами,
а потом я
выеду, и со
мною будут
рабы – пойдут вокруг
меня и
впереди
меня, и я
поеду по
городу, и
люди будут
меня
приветствовать
и
благословлять
меня. А потом
я войду к
визирю, отцу девушки
(а рабы будут
сзади меня, и
впереди меня,
и справа от
меня, и слева
от меня), а
когда
визирь меня
увидит, он
поднимется
мне
навстречу и
посадит меня
на свое
место, а сам
сядет ниже
меня, так как
он мой тесть. А
со мной
будут два
евнуха с
двумя
кошельками,
в каждом
кошельке по
тысяче
динаров, и я
дам ему
тысячу
динаров в
приданое за
его дочь и
подарю ему
другую
тысячу динаров,
чтобы он
знал мое
благородство,
и щедрость, и
величие
моей души, и
ничтожность
всего
мирского в
моих глазах. И
если он
обратится
ко мне с
десятью
словами, я
отвечу ему
парой слов и
уеду к себе
домой. А
когда
придет
кто-нибудь
из родных
моей жены, я
подарю ему
денег и
награжу его
одеждой; а
если он
явится ко
мне с
подарком, я
его верну
ему и не
приму, - чтобы знали,
что я горд
душой и ставлю
свою душу
лишь на ее
место. А
потом я велю
им привести
меня в
порядок, и
когда они это
сделают, я
прикажу
привести
невесту и
как следует
все уберу в
моем доме, а
когда придет
время
открыванья, я
надену
самую
роскошную
одежду и
буду сидеть
в платье из
парчи,
облокотясь
и не поворачиваясь
ни вправо, ни влево,
- из-за моего
большого
ума и
степенности
моего
разума. И моя
жена будет
стоять
предо мною, как
луна, в своих
одеждах и
драгоценностях,
и я не буду
смотреть на
нее из
чванства и
высокомерия,
пока все, кто
будет тут, не
скажут: «О
господин
мой, твоя
жена и
служанка
стоит перед
тобой,
соизволь
посмотреть
на нее, ей тягостно
так стоять». И
они много
раз
поцелуют
предо мной
землю, и
тогда я
подниму
голову и
взгляну на
нее одним
взглядом, а
потом опущу
голову к
земле. И ее
уведут в
комнату сна, а
я переменю
свою одежду
и надену
что-нибудь
лучшее, чем
то, что на мне
было; и когда
невесту
приведут ко
мне, я не
взгляну на
нее, пока
меня не
попросят
много раз, а
потом я
посмотрю на
нее и опущу
голову к земле,
- и я все время
буду так
делать, пока
ее
открывание
не окончится.
... А после я
прикажу кому-нибудь
из слуг подать
кошель с
пятью
сотнями
динаров, и когда
невеста
будет тут, я
отдам его
прислужницам
и велю им
ввести меня
к невесте. И
когда меня
введут, я не
стану
смотреть на нее
и не
заговорю с
ней из
презрения,
чтобы говорили,
что я горд
душой. И ее
мать придет
и поцелует
мне голову и
руку и
скажет: «О
господин,
взгляни на
твою
служанку,
она хочет
твоей
близости,
залечи же ее
сердце». А я не
дам ей
ответа; когда
она это
увидит, она
встанет и
поцелует
мне ноги
несколько
раз и скажет: «О
господин
мой, моя дочь
красивая девушка,
которая еще
не видала
мужчины, и
когда она
увидит в
тебе такую
сдержанность,
ее сердце
разобьется. Склонись
же к ней и
поговори с
нею». И она
поднимется
и принесет
мне кубок с
вином, и ее
дочь
возьмет
кубок, и
когда она
подойдет ко
мне, я
оставлю ее
стоять
перед собой,
а сам
облокочусь
на вышитую
подушку, не
глядя на нее, -
из-за
величия
своей души, -
пока она мне
не скажет,
что я султан,
высокий
саном, и не
попросит
меня: «О
господин
мой,
заклинаю
тебя Аллахом,
не отвергай
кубка из рук
твоей
служанки, ибо
я твоя
невольница». Но
я ничего ей
не отвечу; и
она будет ко
мне
приставать
и скажет: «Его
обязательно
надо выпить», -
и поднесет
его к моему
рту; и я махну
рукой ей в
лицо и
отпихну
ногой и
сделаю вот
так!» - и он взмахнул
ногой, и
поднос со
стеклом
упал (а он был
на высоком
месте) и
свалился на
землю, и все,
что было на
нем,
разбилось.
И мой брат
закричал и
сказал: «Все
это от
величия
моей души!» И
тогда, о
повелитель
правоверных,
он стал бить
себя по лицу,
и разорвал
свою одежду,
и начал
плакать и
бить себя... |